ОТНОШЕНИЯ

Что такое буржуазные отношения

Что такое «буржуазный»

Философ и поэт КЕТИ ЧУХРОВ исследует «модные» понятия на пересечении искусства, общества, культуры, экономики и медиа

Многие из тех понятий, которыми «заражена» территория искусства, не всегда удается осмыслить на этой территории. Эти понятия — своего рода бессознательное современного искусства: художники, кураторы и критики используют их, но без обращения к общественным практикам, политике, социологии и философии не всегда удается расшифровать их генеалогию и смысл.

Одно из таких понятий — «буржуазность».

Почти через двадцать лет после заката социализма буржуазия в России все еще только-только зарождается. Она пытается «просунуть» свою голову сквозь средний класс или формируется сверху, из сферы крупного бизнеса, облагораживая наработанные в девяностые активы усвоением культуры.

Но что такое буржуазия? И что стоит за определениями «буржуазный» и «буржуазность»?

Исторически буржуа — это горожане, свободно, то есть независимо от аристократии распоряжающиеся своей частной собственностью. Однако символический смысл понятия «буржуазия» связан не только с владением средствами производства (капиталом) и расширенной сферой потребления, но в первую очередь с культурой потребления — да и вообще с культурой . Буржуазия — это первый революционный класс в истории, и неслучайно за ней до сих пор закреплена роль гегемона общества.

Важнейшая составляющая гегемонии буржуазии — право формировать общественное мнение, иначе говоря, способность высказывать эстетические и моральные суждения (почти по Канту). Без этой этико-эстетической составляющей капитал не может перейти на уровень культурной надстройки. А без этой надстройки, без института вкуса и «манеры» капитал остается чистым рынком, лишенным культурных ценностей, гражданских прав и свобод.

Образование буржуазной или квазибуржуазной прослойки в сегодняшнем российском обществе предполагает конец социалистического проекта, который, пусть и в мутированной форме, еще сохранялся в смутные девяностые. При этом любопытно, что то, что у нас кажется элитистской изысканностью, в большинстве европейских стран давно стало образом жизни богатой, но отсталой, непросвещенной буржуазии. Просвещенная же буржуазия Западной Европы (независимо от того, является ли она политически консервативной или либеральной) чужда образам шика, престижа и пафоса. Она работает с другими темами.

Если проектом становящейся российской буржуазии все еще остается имиджмейкинг, то культурная парадигма западной буржуазии — это подражание социальной ответственности, пусть часто неискреннее, но довольно действенное. Соответственно, то современное искусство, которое новой российской самопровозглашенной культурной элите кажется «продвинутым», на Западе часто расценивается как откровенно мещанское или просто попсовое.

Наша буржуазия только приобщается дендизму и стилевым играм. Западная — этим уже не удовлетворяется и ищет более опасные и социально нестабильные зоны для культурной экспансии. Однако структура в обоих случаях одна и та же: наиболее просвещенная и стабильная часть среднего класса (буржуазия) стремится встать во главе общественных и культурных процессов, а в случае Запада еще и патронировать социально проблемные зоны.

Получается ли тогда, что все зоны культуры по определению буржуазны — если культура и есть оправдание монетарного «низа» символическим «верхом»? Что все современные арт-пространства, при их «отменном» вкусе и изысканном дизайне, не могут избежать такой участи?

И вообще, куда отнести работников интеллектуального (нематериального), творческого труда — к среднему классу, новой буржуазии или пролетариату? Этот вопрос правомочен, потому что, как уже было сказано, буржуазное сознание не тождественно, как полагают многие, размеру имущества. Ведь, например, большая часть советской прозападной интеллигенции не обладала никаким крупным имуществом, но символически соответствовала социальному статусу буржуазии — образуя собой культурную элиту, кооптируя с властью и воздействуя на общественное мнение. Другими словами, буржуазное сознание может быть свойственно интеллектуалу, офисному работнику или даже рабочему в не меньшей мере, чем крупному собственнику.

Буржуазное сознание — это неспособность увидеть достоинство жизни за рамками собственного сословия, ниже его. Отсюда и амбиция опекать «неразумные» массы. Это также превращение повседневных привычек и высоких художественных устремлений в стиль, то есть этика lifestyle — образа жизни, к которому сведены культура и искусство.

Частная собственность, индивидуальное удовольствие (то есть институт вкуса) и гражданские права — вот три кита, на которых зиждется буржуазное сознание. При этом гражданские права изначально созданы, чтобы защищать первые две позиции. И это естественно. Во времена Великой Французской революции отстаивание права на свободную торговлю и частную собственность горожанина, неприкосновенную для аристократии и духовенства, носило эмансипаторный характер. Но все-таки эти права изначально содержали в себе проект свободной коммерции. Сегодня недостаточная действенность, а порой и лицемерие института гражданских прав обусловлены тем, что их происхождение по определению не обладало универсалистским характером по отношению к человечеству и человеку вообще. Бережливость, ответственность и совестливость, характерные для института гражданских прав, казалось бы, должны исключать расточительность, роскошь и наслаждение, свойственные зонам удовольствия и собственности, но на самом деле они не противоречат друг другу, а лишь дополняют и уравновешивают друг друга, что очевидно в устройстве социальной инфраструктуры западноевропейского общества.

Однако самое важное в буржуазном сознании в отличие от мещанско-обывательского — оно не может жить без «нетленных», духовных ценностей. «Высокое» существует в нем как сдвиг, как «чудесное» превращение товарно-денежных отношений в «Дух». Вот почему критика рынка, социальных отношений и попытка их изменить буржуазному сознанию кажутся всегда несвоевременными. Ведь какой бы ни была голая экономика жизни и грубая правда «харчевого принципа» (К. Малевич), «высокое» буржуазному индивиду всегда обеспечено, причем независимо от того, как оно на данном этапе выражается — в безобразном или в прекрасном. Оно просто оказывается расположено в параллельном измерении «духовности» и интеллекта. А если если у каждого гарантированно есть «свое индивидуальное» высокое, зачем менять мир? Искусство естественным образом обслуживает эти «высокие палаты» души.

Открытие Маркса заключалось в том, что переход от использования отчужденного труда, от унизительного типа экономики к воображаемой идее «блага», «прекрасного» и «истины» в сознании буржуазного субъекта неправомочен и фальшив до тех пор, пока общество не отказывается от самого этого капиталистического типа экономики. А общество способно от него отказаться, а значит, измениться, когда изменяется сам человек и его реальные отношения с окружающими вещами и другими людьми. То есть если вы находитесь в экономическом режиме эксплуатации и от вас и вашего искусство не исходит импульс преодоления этого режима, то духовность или нравственность вашего искусства являются ханжеством.

Презумпция Маркса очень проста на словах, но сложна, а для многих и вовсе невозможна на деле. Однако очевидно, что отношения между людьми находятся в прямой зависимости от способа их отношений с вещами. Вещи, отчужденные экономикой и властью от людей, обесчеловечены. Такова цена обладания вещами. Но поскольку «иметь», «обладать» для буржуазного сознания важнее, чем быть, оно согласно на жизнь среди отчужденных предметов. Маркс же считал, что человек не теряет самого себя в предмете «лишь в том случае, если этот предмет становится для него «человеческим» предметом или опредмеченным человеком». У него вещи растворяются в человеке, а не человек в вещах. Из-за этого весь сыр-бор в новейшей истории. Да и в искусстве тоже.

Что же происходит с искусством в результате свойственного буржуазному обществу совмещения противоположностей — справедливости и несправедливости, декларации равенства и фактического неравенства, революционной инновативности и интерьерного уюта, анонимной циркуляции товаров и их превращения в сакральные идолы? Происходит довольно естественная мутация искусства в культуру. Такое «искусство» выполняет в обществе роль религии. Сontemporary art выполняет для среднего класса и буржуазии именно эту функцию.

Можно ли изменить эту ситуацию? Да, можно. Но только тогда, когда люди и жизнь станут для нас более интересны, чем вещи и мифы.

Источник

Что такое буржуазные отношения

Уже в средние века произошло разделение на горожан и крестьян, а права буржуазии были своего рода привилегией. Изначально, в эпоху феодализма, буржуазией называли жителей городов, противопоставляя их намного превосходящему по численности сельскому населению.

Вскоре термин «буржуазия» приблизился по своему значению к термину «Третье сословие», который в (15 в.) часто имел более узкий смысл, обозначая лишь часть податного населения — верхушку горожан, которая была представлена на Генеральных штатах. [2]

В ходе разложения феодализма во Франции буржуазия являлась наиболее обеспеченной и социально активной частью третьего сословия (купцы, ремесленники, крестьяне, позднее буржуазия и рабочие). Начиная с Нидерландской буржуазной революции, по всей Европе буржуазия выступает инициатором и активным участником революционных перемен, приводящих к свержению феодальной власти. Современные [когда?] историки и политологи [кто?] сходятся [источник не указан 470 дней] в позитивных оценках роли буржуазии на этом историческом этапе, как передового, прогрессивного класса.

Внутренняя социальная структура буржуазии была изначально дифференцирована и по жизненному уровню, и по отношению к средствам производства, и по политическим правам (привязанным к имущественному цензу). В составе буржуазии средневековых Франции, Италии, Нидерландов — и богатые мастера, и бедные подмастерья и рабочие цехов; и ростовщики, и часто финансово зависимые от них купцы. Наконец, это — постоянно ширящийся круг «свободных профессий», источник дохода которых — не эксплуатация наёмного труда, а доходы других горожан, оплачивающих лечение и обучение, платящих налоги на содержание всей управленческой надстройки города, от кондотьеров до судей и мелких чиновников магистратур.

По мере развития капитализма эта дифференциация усиливается. Крупные собственники, широко использующие наёмный труд — лишь относительно малочисленная верхушка этого класса. Общецивилизационные процессы — урбанизация, развитие наук и искусств, рост сферы услуг — приводят к тому, что у части наименее обеспеченной, лишённой средств производства буржуазной прослойки, живущей только на доходы от частной продажи результатов своего труда — т. н. мелкой буржуазии — постепенно формируются самостоятельные от крупной буржуазии политические интересы, которые направлены уже против нового, капиталистического строя.

17 июня 1789 г. исчезло старое сословное деление Франции на три чина и официально название Третье сословие тоже исчезло. Но теперь уже стал ясен распад французского общества на два крупных класса: буржуазию и народ. Социальный антагонизм исчез, так как в политическом и юридическом смысле французская революция уравняла оба класса, но зато возник антагонизм на почве экономической, приведший в XIX в. к классовой борьбе. Результаты революции особенно выгодными оказались для буржуазии и наиболее обеспеченного крестьянства. Относясь враждебно к якобинизму, буржуазия, после его падения, выступила на путь реакции из страха перед пролетариатом («четвёртым» сословием). Её мало интересует форма правления, она подчиняется, из желания сохранить свою роль, термидорианцам и Наполеону, который обеспечивал как её социальное положение, так и невозможность восстановления «старого порядка». В эпоху реставрации, когда наступила католико-феодальная реакция, буржуазия поднялась на защиту либеральных начал; либерализм двадцатых годов XIX в. принял чисто буржуазный характер. Вследствие высокого избирательного ценза (см. Конституция 1814 г.) буржуазия образовала особый общественный класс и приняла ту окраску, которая сохранилась за нею во второй половине XIX в., когда под буржуазией понимают уже не горожанина или плебея только, а всякого гражданина, стремящегося к политическому господству на основании обладаемого им капитала (то есть капиталиста).

Благородство происхождения в XIX в. заменяется обладанием собственностью. Усилению буржуазии очень способствовала июльская революция, доставившая господство промышленной буржуазии. Во времена июльской монархии, этого «царства буржуазии», весьма резко обострились отношения между буржуазией и пролетариатом, выдвинувшим в качестве политической силы социализм. Буржуазия враждебно встретила опасное учение, примкнув к «манчестерской» школе политической экономии. Но и в буржуазии времен июльской монархии зародилась оппозиция против большинства — финансовой аристократии, которую оппозиционная партия мечтала лишить её привилегированного положения. Республиканская партия предлагала заменить монархию республикой и нашла себе большую поддержку в среде мелкой буржуазии, торговцев, ремесленников и фабричных рабочих. Страх перед социальной революцией делал из буржуазии надежную опору трона Луи-Филиппа I. Начавшееся движение среди буржуазии в пользу расширения избирательного права было первыми симптомами февральской революции, произведённой совместно рабочими и буржуазией. Но победа над июльской монархией только ярче обнажила страшную противоположность между буржуазией и рабочими (фабричными и ремесленниками), которые теперь организовались против буржуазии. Результатом недовольства пролетариата были июльские дни. С этого времени и возникла во Франции принципиальная рознь между третьим и четвёртым сословиями.

В зависимости от сферы приложения капитала буржуазия подразделяется на:

  • промышленную буржуазию
  • торговую буржуазию
  • банковскую буржуазию
  • сельскую буржуазию [3]

Органическое строение капитала в каждой из этих сфер различно. Поэтому при переходе к классификации буржуазии по количественному признаку уровня дохода, где выделяют:

  • крупную буржуазию
  • среднюю буржуазию
  • мелкую буржуазию (однако в марксизме термином «мелкая буржуазия» обозначался отдельный класс — класс мелких собственников города и деревни, живущих исключительно или главным образом собственным трудом, например, крестьян и ремесленников).

Масштабы применения наёмного труда не являются ведущим признаком. Таковым является, прежде всего, уровень дохода, позволяющий сопоставить между собой отраслевые группы буржуазии одной и той же страны на данный момент времени. Тем временем, «резкую грань между этими группами не всегда легко установить» [4] , и абсолютные цифры очевидно зависят здесь от уровня жизни данной страны. Играет роль и фактор научно-технического прогресса: если опираться только на определение «широко использует наёмный труд», то современный владелец крупнейшего по оборотам завода-автомата вряд ли был бы признан даже средним буржуа.

В России, в силу особенностей социально-экономического развития, формирование класса буржуазии имело свою специфику. Буржуазия с XVII в. формировалась при прямом участии и поддержке государства, находилась в тесной связи с дворянством и крайне редко выражала свои собственные политические интересы, сторонясь участия в политике, несмотря на рост экономического могущества класса в начале XX в. Так, например, российская буржуазия в массе не считала своими партии октябристов и особенно кадетов, предпочитая компромисс с высшим чиновничеством и аристократией. [5]

Другие значения

В постсоветских странах слово «буржуйский» в просторечии используется для обозначения чего-либо иностранного, часто западноевропейского или американского, а «буржуй» иногда употребляется в смысле жителя США, Европы или другой капиталистической страны (вне границ СССР).

Источник

Показать больше

Похожие статьи

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Закрыть